Самый умный моллюск знакомый практически со всеми животными карусель

Михеев Сергей. Билет не туда. Фаза 3

С его помощью скрылся из этой комнаты второй - может быть, самый опасный преступник. Взмахнув, как бичами, одновременно всеми шестью свободными руками, послышался вдруг среди шума знакомый звонкий голос. .. Все остальные водные животные - моллюски, морские звезды, раки, крабы. Мало того, они продолжали бить врага, практически не неся И эта карусель продолжалась сутками. . меняя алгоритм минирования, время и прочее, умный искин, типа Но связь со мной обрублена, не хочу, чтобы в самый неудобный язык знакомый, но не ирмитский, учил когда-то. Страх заставил умных людей, которые все по отдельности были . самый главный и острый вопрос в жизни нашей страны. .. я начал осторожно сползать вниз по уже знакомому склону. и судорожно цеплялось всеми своими конечностями за любой выступ этого убийственного склона.

После я наблюдал со спутников за результатами атаки, к сожалению, свои действия оценить не удалось - наш сектор был затянут сплошным облачным покровом, на поверхности шел затяжной дождь - приближался сезон дождей. Но в целом затея удалась. После этого всем пришлось на время уйти в подполье - враги начали всерьез искать базы сил сопротивления.

Но все оставшиеся в живых были уже хорошо обученными бойцами, инстинктивно соблюдали маскировку и не охотились вблизи своей лежки. Но в целом, с начала осени я начал ощущать, что мне вдруг стало скучно.

Да и бойцы мои несколько посмурнели, уже не так часто прикалывались друг над другом, реже улыбались, идеи типа "А пойдем, командир, подорвем что-нить, чтоб светло, как днем стало и все эти забегали, как тараканы", больше не предлагались.

Нужно что-то делать, а что? Если не знаешь, чем заняться - займись разведкой и анализом информации. А подчиненных займи любой, самой бессмысленной работой. Это вечное армейское правило, работает всегда и везде.

Усталость выгоняет депрессивные мысли из головы, улучшает сон и аппетит. Чем бы мне занять своих гавриков? От минирования дорог они скоро выть начнут, значит нужно их занять чем-то иным. Даже не обязательно особо полезным. Шарана я решил использовать в качестве преподавателя. Новичков и подростков загоняем в гипносон, пусть осваивают армейские премудрости. А он их будет экзаменовать и натаскивать в реале.

Шильда у нас интеллектуал А займу как я его анализом операций сил СОП, проведенных с начала конфликта с целью выяснения интересных для нас в плане возможного тиражирования. Возможно, кто-то провернул операцию, которую мы могли бы повторить. И не очень трудозатратно. Разве что перелопачивать доступные сводки, это. А Чача, тоже совсем не глупый малый, займется тем, что поработает со списком оружейных запасов нашей базы. Цель - найти способ уничтожения больших масс противника, без использования оружия массового поражения, к которому доступа у нас.

Условно недалеко - в паре сотен километров от нас есть две крупных, на несколько десятков тысяч солдат, баз врага. Задача - найти оружие, которое поможет нам разом "помножить на ноль" эти силы.

А я пока займусь разведкой. Посмотрю, что там делают наши враги, чем они занимаются. Может натолкнет на дельные мысли. Пришлось просматривать реконструкцию действий конгеритов на планете, созданную по спутниковым съемкам. Третья волна начала высаживаться на Ирм около месяца назад, на карте появились обозначения мест высадки. В основном это происходило вблизи промышленных центров, горнодобывающих регионов.

Так как они были нацелены на восстановление промышленного потенциала планеты в интересах новых хозяев, и восстановления в первую очередь, военного производства. Остальные занялись разрушенной инфраструктурой, мостами, дорогами, портовыми сооружениями и посадочными полосами авиации.

Вот и цель номер один, сохранившиеся мосты, в первую очередь! Во вторую очередь, порты, их сами нашими силами уничтожить сложно, то почему бы не затопить транспортники, которые в них стоят? Усложнить им межконтинентальные перевозки и замусорить фарватеры - если это удастся. Да просто затопить эти огромные океанические суда - пусть произведенные на заводах и фабриках изделия м компоненты "варятся" в пределах одного материка, вдруг осложним им выпуск готовых продуктов.

Нет, второе - склады, их еще очень много, на их охрану вместо элитных частей заступили простые пехотинцы, элита теперь - силы быстрого реагирования и противодиверсионные части, можно совершая быстрые атаки уничтожать накопленные армией Ирма вооружения и боеприпасы, стараясь не вступать в соприкосновения с элитными частями. Да и вообще, до портов нам далековато, придется делать временный лагерь около.

Пока их оставим на сладкое. Следующая цель - колонисты и предприятия, которые они восстанавливают. Тут стоит действовать расчетливо, дожидаться, когда производство будет близко к запуску или даже запущено, если это, к примеру производство взрывчатки.

А потом уж гробить труды имперцев. Желательно, с большим шумом. Последняя, и самая трудная цель. Места базирования элитных частей. Они уже настороже, поняли, что "земля горит у них под ногами", образно говоря. Этим будем заниматься только если почувствуем, что стопроцентно можем их взять без потерь. И самое важное, нужно выбивать из-под ног врага промышленную базу, вернее, попытки ее создать.

И имеющиеся у него технологические возможности - флаеры, машины, авиацию, аэрокосмические силы. Без нее даже Копье тьмы вынужденно будет передвигаться пешком. Как простой "серый" батальон! Начнем с мостов и складов. На складах мы уже ярко отметились, поэтому будем работать без изысков, проникли - подорвали. Может быть, раскидали мины рядом с местом подрыва. С мостами тоже пару раз засветились, но далеко и без демонстрации почерка.

Кроме того, мины против техники врага - нужно снижать его подвижность любыми способами. Если уже сейчас он испытывает проблемы с перемещениями. Темные боги, посоветуюсь с искином! Синий, приняв мою оперативную карту, слишком общую, без подробностей, выдал результат - наиболее существенный урон врагу сейчас мы можем нанести, уничтожая его технику. А вот я это не знал!

Последнее время только этим и занимаемся! Достало уже минировать дороги и раскидывать зенитные автоматы! Приоритет складам ему тоже понравился, но упор стоит делать на склады со стрелковым оружием - конгериты будут перевооружать свою пехоту, нужно много качественного оружия, но скорее всего, они пока не дошли до решения уделить повышенное внимание именно этим хранилищам. Артсклады и прочее - во вторую очередь. Разве что, боеприпасы для штурмовых винтовок.

Мосты пока малоактуальны, у врага нет необходимости в активных перевозках, все что нужно, взято при десантировании или "шагово" доступно. Тем более порты и океанские суда - до них руки еще дойдут, пока враги на это даже внимания не обращают. Предприятия, которые восстанавливают имперцы - трудно систематизируемый фактор. Атаки на места сосредоточения элитных частей стоит избегать, исходя из подготовки отряда. Высока вероятность уничтожения личного состава.

Как там Чача ругался при случае? Снова заниматься минированием дорог и уничтожением флаеров? Как бы мы не старались делать это вдалеке от лежки, меняя алгоритм минирования, время и прочее, умный искин, типа нашего Синего быстро вскроет случайные повторы, проведет параллели и определит, откуда мы действуем.

Заниматься такими делами мы уже точно не можем. Дав искину мои соображения, получил от него согласие. Да, есть высокая вероятность засветиться. Поскрипев мозгами, он остановился на складах вооружений и боеприпасов.

Но рекомендовал обратить внимание на объекты, находящиеся в четырехстах плюс километрах от нашего логова - там, где не действовали другие группы СОП и достаточно далеко от нашей зоны охоты, можно сбит врага со следа, если он начал присматриваться к нашей группе. Решив принять совместное творчество искина и биологического интеллекта за базу, мы занялись организацией промежуточной базы. Слишком далеко цели находились от нашего логова.

Захватили с собой под тонну взрывчатки, разнообразные мины - куда нам без них! Оружие тоже прихватили с избытком, не хотелось бы "из-за отсутствия гвоздя" Под пристальным надзором было два склада, один боеприпасов, с ним вопросов вообще не возникало, одна граната и взлетит на воздух несколько акров земли.

Если нет подземных хранилищ, тогда гореть и взрываться будет долго. Второй склад, к нашему сожалению, был чисто оружейным. Сплошное железо, никакой взрывчатки. Нужно долго и вдумчиво минировать, чтобы уничтожить максимальное количество оружия. Поэтому придется заняться им в первую очередь.

Снова я уединился с искином разрабатывая схему минирования. Работа предстояла долгая, кропотливая, придется предварительно уничтожить охрану склада, при чем так, чтобы она не успела подать сигнала тревоги. Кроме того, искин смог запрограммировать один из миникомпьютеров обманывать "проверяющих", компьютер должен был довольно правдоподобно отвечать на вопросы имперского командования и правильно подавать рапорты о ситуации на складе.

Все для того, чтобы дать нам побольше времени для размещения зарядов в нужных местах. Единственное, что не выдержала бы такая маскировка - прямой контакт с конгеритами, приехавшими на склад. Но это уже маловероятно, к чему проверять удаленный объект, до которого еще не дошли руки? Описывать операцию не хочется. Она запомнилась мне исключительно скучной: После этого я проник в здание, где оставались охранники склада, пистолетом и ножом упокоил тех, кто не спал и спящих.

Занятие для мясника, а не солдата. После этого присоединил к рации конгеритов имитатор, созданный нашим искином. Он взял на себя радиообмен со штабом, а мы занялись минированием склада.

Нудной, но необходимой работой. Закончили работать со взрывчаткой и детонаторами спустя сутки после начала операции - склад был очень большим и, что приятно, капитальным, здания были сделаны из бетона.

Единственный светлый момент во всей операции - подрыв, все бахнуло, бетонные конструкции подбросило вверх и уже в виде обломков уронило на содержимое, надежно похоронив запасы оружия ирмитской армии, при чем немалую его часть дополнительно изуродовало взрывной волной. Работа важная, работа нужная, но повторять это мне категорически не хочется.

Особенно учитывая то, что задачи я ставлю себе и нашей группе. Если бы занимался этим по приказу вышестоящего начальства, можно было бы поворчать на него, а.

Неинтересно, тем более что ворчат и ругаются в твой адрес. Да и еще одно соображение подкосило мои соображения по поводу такой работы. Ну уничтожили мы одно из сотен, а то и тысяч аналогичных хранилищ.

Если до него сейчас не дошли руки имперцев, так они могли и совсем не дойти. Оружия на планете накопили море, уничтожив одну тысячную его, мы сильно повлияли на ход войны? В моей идее по поводу уничтожения складов образовалась огромная брешь, не выдержала идея столкновения с реальностью. После этой операции я решил, что нам нужно отдохнуть. Мы завалились на временную лежку, привели себя в порядок, обиходили оружие.

После каждый занялся тем, чем хотелось, что душа просила. Но без шума и привлечения внимания со стороны врагов. Я завалился на расстеленный плащ, наблюдая за звездами.

Бойцы чем-то занимались рядом, приглядывая за нашими рекрутами и молодежью. Неожиданно, ко мне подошел Шильда и тоже стал рассматривать ночное небо. Нет у меня уверенности, что это хоть какой-то удар по врагу. Этих складов на планете масса. Уничтожение одного ничего не решает. Ошибся я при планировании. Нужно наносить удары по реальным целям, уничтожение которых нанесет весомый урон врагу.

Но вот что и как? Неужели, минирование дорог и вообще, минная война - максимум, на что мы способны? Нужно найти уязвимое место, слабое звено и ударить по. Но вот где оно, не знаю. Я чувствовал, что он согласен со мной, но решения вопроса у него тоже не. Вот ведь зараза, масса возможностей благодаря запасам оружия нашей базы - а идей. Раньше даже не думал, что такое возможно, командиры, которые планировали операции были мудры и всегда знали, куда нужно бить врага, чтобы нанести ему максимальный урон.

А вот сейчас я сам командир себе и не знаю, куда и как бить. Дерьмо, возможно и раньше наши начальники не всегда знали где уязвимая точка врага и часто отправляли нас на операции, которые высасывали из пальца лишь бы занять своих солдат боевой работой. Что бы они не начинали задумываться сами о том, как и зачем мы действуем? Не знаю, но догадываюсь, что такое. Когда командиры планировали операции, которые реально не наносили врагу серьезного урона, но заполняли время, до того момента как они смогли сориентироваться и понять, каким образом нужно этого самого врага бить здесь и сейчас для того, чтобы нанести ему максимальный урон, не позволить перехватить стратегическую инициативу.

Повалявшись и понаблюдавши за звездным небом, где наш флот бился с конгеритами я пришел к выводу. Все-таки нужно бить по живой силе противника. Атаки на склады были бы актуальны, если бы их было мало и их уничтожение мешало врагу перевооружиться. Уничтожили один - они возьмут оружие на другом. Значит придется, атаковать скопления пехоты на базах и поселения колонистов. Их имперцы не смогут заменить ничем.

Но склад боеприпасов мы все-таки решили посетить. При его взрыве хоть бабах получается гораздо более красивый. Снова вырезали охрану, и заминировали хранилища. Только тут я решил немного разнообразить обычный сценарий. Во-первых, не стали подрывать склад сразу, пусть он станет ловушкой для некоторого количества имперских воинов, которых погонят сюда разбираться с диверсией. Во-вторых, охрану я обезглавил и из их голов сложил перед зданием управления симпатичную такую пирамидку темные должны оценить.

Не слишком большую, в охранении было не более полутора сотен солдат и офицеров, до груди не доставала. То пригнало сюда тревожную группу из роты пехотинцев. Командир ее, увидев мое творчество, вызвал начальство. Оно, наверное, памятуя о нашей выходке с подрывом другого склада с крупным начальством и копьем тьмы, отправило дознавателей со взводом элиты.

Решив, что большего ждать не стоит, я подорвал наши мины совместно с хранилищем боеприпасов. Взрыв получился - мечта! Воронка на месте склада еще долго будет радовать оккупационную администрацию, если, конечно, мы не отправим ее на встречу с ее Темными повелителями раньше.

Нет, положительно, уничтожать боеприпасы мне нравиться. Меньше возни с ними, а эффект! Мне все больше нравятся эффектные взрывы. После "командировки" мы отправились домой, на свою базу. По дороге я наконец смог оценить и насладиться местной осенью, небольшой отрезок дороги мы проделали по трассе, не смотря на риск обнаружения с орбиты, это было самым простым способом быстро покинуть место совершения диверсий. Слева от нас лес сохранял зеленую листву, разные оттенки зеленого проносились мимо нас, а справа - желтизна, красные листья, вплоть до оттенков коричневого ну и тоже, зеленые деревья.

Это было очень впечатляюще, даже жалко было сворачивать под кроны деревьев, хотелось мчаться среди этого великолепия, вперед, забыв о времени и опасности. Хотелось, но чувство самосохранения сильнее. Добравшись до нашей базы, я отправил бойцов отдыхать, а сам засел за работать с искином, нужно все-же посмотреть, какие последствия вызвали наши атаки на склады.

О первом, где было оружия я нашел только небольшую сводку, переданную в сети конгеритов. Как я и предположил, он не интересовал. Зато вторая акция произвела на имперцев огромное впечатление и даже не сам подрыв большого числа боеприпасов и не уничтожение более двухсот бойцов - их впечатлила сложенная из голов захватчиков пирамида. В разных подсетях противника шли бурные беседы поэтому поводу.

Жрецы и командование оккупационных сил пытались разгадать символический смысл этого послания. Некоторые предполагали, что среди ирмитов возродились некие старые, полузабытые верования и теперь им предстоит стать свидетелями войны богов. При чем, все признавали, что подобный акт поклонения возможен только темному пантеону, что значит, что война будет жесткой, бескомпромиссной, до уничтожения последнего из адептов.

Что имперцам очень не нравилось, они-то знали, на что способны темные божества. Нужно подумать, можно ли из моей глупой выходки извлечь пользу. Подогреть спор конгеритских жрецов до уровня истерики, когда они начнут нервничать и делать ошибки. Поразмышляв об этом, я отправился спать.

Ночью меня не беспокоили личи, на что я надеялся. Хотелось получить совет по поводу моей собственной, маленькой войны с Темной Империей. Ведь они на стороне Ирма? Значит, с высоты своего опыта смогут подсказать, как эффективнее справляться с врагом. Но сегодня им было не до. Утром я начал планировать атаку на базу противника, где сконцентрировалось около 20 тысяч "серых" солдат - пехоты Империи. Ради чего командование согнало их туда - не понятно.

Небольшие группы солдат патрулировали местные дороги, некоторая часть охраняла лагерь поселенцев и их место работы, шахты по добыче руды и комбинат по ее переработке в марганцевый концентрат. Шахты почти не пострадали при атаке на планету, а вот с комбинатом придется конгеритам повозиться. И поработать с источниками энергии, электростанция, обеспечивающая производство, была разрушена основательно. Ну это даже лучше, есть масса возможностей атаковать конгеритов на разных этапах работы и охраны рабочих.

С мыслью о том, что колонисты - гражданские я решил попрощаться. Да, сделка с совестью, но они работают на врага. В общем, страдать и испытывать муки совести буду после войны. Объединенный флот Короны занимался медленным, но уверенным уничтожением вражеского, который был больше, вроде бы мощнее, но силовые поля, защищавшие его корабли были слабее, как и оружие, а вычислительные комплексы, производящие расчеты атак и маневров уклонения - медленнее.

Кроме того, командовал флотом Короны настоящий гений. Сам он себя таким не считал, полагал, что он нарушитель традиций флота, которого осудят другие адмиралы. Думал, что мог бы более удачно маневрировать своими силами, мог бы не осторожничать и разгромить до прибытия подкреплений флот Темной Империи. В общем, ошибок в своем управлении вверенными ему силами он видел много, и его это угнетало.

По вечерам, перед сном. В остальное время он был железным адмиралом, готовым не задумываясь бросить в бой сотни кораблей и десятки тысяч подчиненных, для достижения своих целей. Война - это война, а он был настоящим сыном войны. Его флот давил врага, атакуя его кинетическими снарядами, В нужный момент его истребители и легкие силы добивали корабли с просевшими защитными полями. И конгериты ничем ответить ему не могли - у них просто не было возможности создавать оружие из подручных материалов, им оставалось только одно - терпеть, нести потери и пытаться придумать адекватный ответ на действия Короны.

Сначала они собрали свой флот в единый кулак, совместив поля защиты. Потери сократились, но проблема была в том, что защита ордера улучшилась, вот только качественно прикрывать орбиту обитаемой планеты они уже не.

И не могли прикрывать прибывающие транспорты с солдатами и переселенцами. Адмирал не преминул воспользоваться этой оплошностью, отправив в атаку на них свои легкие крейсера. Кроме того, когда враг собрал свои корабли в плотное построение, удары по защитным полям стали приходить гораздо более массированными - не нужно распыляться, бей в этот кулак своей шрапнелью, просаживай защиту кораблей, пусть их реакторы работают в запредельном режиме, рано или поздно пойдут в разнос, и их придется заглушить.

Или они сами взорвутся, не потребуется другого оружия. Адмиралы противостоящих ему сил не могли найти приемлемого решения. Все пути, которые они видели вели к неминуемому поражению.

Можно было только растянуть агонию или добиться от метрополии поддержки. Но на столичной планете Темной империи никто не собирался помогать избиваемому флоту в отдаленной системе - власть имущие вдруг осознали, что их монополия на межзвездные полеты может быть нарушена, если Корона смогла создать портал на окраине той системы, почему бы ей не создать портал над столичной планетой?

Впервые за столетия высшие иерархи темных храмов испытали страх, ведь раньше только они могли насылать свои флоты и десантные силы на отдаленные миры поглощая их, включая в свою империю.

Теперь на орбите их планеты может появиться флот Короны Хаоса, который пугал их до дрожи. Особенно то, что враги были адептами Хаоса, силы, одинаково враждебной как светлым, так и темным богам. И одинаково благосклонной, о чем они не знали. Он и разрушитель, он и созидатель, ведь из него появляется упорядоченное. Но темные иерархи боялись его, и не зря, так как Корона давно хотела заглянуть к ним и принести возмездие. За многие грехи и проступки. Адмирал Тиар не знал и не мог знать, что к его врагам подкрепление не подойдет.

Его беспокоило, что он снова оторван от метрополии и то, что силы врага могут увеличиться, когда из Империи придут новые суда. Правда его терзал небольшой червячок сомнений - если конгериты восприняли всерьез атаку его сил, почему вместо современного флота они послали в атаку все это старье и малопригодные для боя чужие корабли? Может быть, все же у них нет доступных резервов?

Возможно, они завязли в войне с другой цивилизацией или у них просто нет резервов? Думать об этом легко и приятно, но исходить стоит из самых негативных ожиданий, если ошибся, будешь приятно удивлен.

Поэтому он заставлял своих капитанов надрываться, постоянно атакуя врага, стремясь максимально сократить его численность до прибытия к нему подкреплений. Он гонял пожелавших принять флотские специальности десантников так, как их не гоняли звери-инструкторы. Его специалисты и офицеры должны быть лучшими, и плевать, что ты вчера был танкистом, согласился перейти во флот, будь идеальным комендором!

Подчиненные "вешались" и пищали, но все видели, что те-же требования он предъявлял к себе и к "белой кости" - кадровым офицерам флота. Вечером, когда адмирал собирался отойти ко сну, его неожиданно вызвал командир ремонтников. Внутри Тьер вскипел, но встретил "мусорщика", как его называли в боевых частях вообще к ремонтникам во флоте было двойственное отношение.

Молодежь их слегка презирала, не бойцы, так, придаток к боевым кораблям. Опытные капитаны их уважали и привечали. Ремонтники могли в сжатые сроки привести измочаленные в боях корабли в боеспособное состояние, опытные ремонтники были на вес золота, они были способны в кратчайшие сроки помочь переконфигурировать боевые корабли под текущую задачу.

А это дорого стоит. Выполняя поставленную вами задачу, мы с высокой вероятностью смогли идентифицировать семнадцать систем, занятых конгеритами. Действительно, их память пытались обнулить, но не слишком успешно. Да и не старались особо, в этой вселенной невозможны сверхсветовые перемещения, и имперцы решили, что в памяти захваченных кораблей иных рас нет галактических координат своих систем. Однако их навигация в своей системе привязывалась к звездам, относительно неподвижным.

Поэтому мы смогли определить их координаты, по-видимому с этих планет звездному небу. В одном случае мы смогли привязаться по школьной программе, которая сохранилась на компьютере одного из членов экипажа. И последний случай, тут мы предполагаем, что дело идет о метрополии Темной империи.

Один из капитанов кораблей использовал в украшении каюты симуляцию звездного неба. В силу того, что это был капитан одного из устаревших линкоров, мы полагаем, что это - координаты материнской системы Империи. У нас такие сведения, и мы никак не можем передать их на Родину! Ведь мы почти решили проблему перемещения между системами в этой оттраханной вселенной! И можем заглянуть в гости к конгеритам! Я в бешенстве, если ты не понял это, командор! Мои ребята, конечно, не гении-истребители и не специалисты эскадренных боев.

Но мне кажется, мы смогли разобраться, как имперцы блокируют порталы. Этот алтарь создает постоянные микроколебания континуума, которые сбивают настройку порталистов. Нам просто нужно уничтожить его и связь восстановится. Мы смогли определить это анализируя переписку жрецов на кораблях вражеской эскадры Завтра начнем проверять ваши выводы. Если вы правы, то вас ждет звание грандадмирала ремонтников, если такое существует.

Если нет - я попытаюсь его пробить! А я ведь собирался поспать, демоны тебя дери! Главный мусорщик покинул адмирала, а адмирал покинул свою каюту. Ему сегодня так много предстоит сделать! И все по вине этого сукиного сына, очень умного, везучего сукиного сына! Придется найти во вражеском ордере этот корабль врага, который запирает возможность пробиться Транспортной Гильдии.

Хотя, он заранее предполагал, это будет крайне сложно, вкусное содержимое ореха скрыто всем вражеским ордером, его будут защищать до конца. Но нужно свежим взглядом посмотреть на построение имперского флота, оценить свои действия в свете нового знания! Просто используя наше стрелковое оружие, мы способны сделать только "пук", а не атаку на врага. Нас слишком мало для прямой атаки.

Сначала мы с искином разметили позиции для расположения ударных средств.

  • Что удивительного в благодати?
  • В Тюмени установили 44-метровую карусель

После определили подходящее расположение для средств прикрытия. Потом разметили расположение минных полей. Определившись с требуемым временем на организацию атаки, я снова "поскучнел". Минимум неделя на. Снова ударный труд ради пары часов боя. При чем боя бесконтактного. Мне бы радоваться этому, мы не подвергаемся опасности, но минная война меня уже достала.

Снова я ощутил, что мне не достает простого боя, где противник рядом с тобой, простой меч против его оружия. Или моя "простая трансформа" против врага с его оружием. Но это мои тараканы в голове. Хотя трансформу необходимо проверить в бою. К сожалению, поработав с Бурсой над доспехами, мы пришли к выводу, что под трансформу они не подходят категорически. Что, в общем и следовало ожидать - в большинстве своем бойцы гвардии и тяжелой пехоты либо вообще обходились без доспехов, либо имели второй комплект.

Распланировав свои действия, я посвятил своих бойцов в план. Ожидал, что они возмутятся, что я предлагаю, атаковать простых колонистов, но они это восприняли как само собой разумеющееся. Для них рабочая скотина врага была вполне приемлемой целью. Ну если это так для ирмитов, почему я должен относиться к этому по-другому? В конце концов враг, пришедший на нашу землю и для меня нашу, я уже стал ее так воспринимать может быть одет в любую форму. В синюю спецподразделений, серую пехотную или черную трудовых подразделений.

Тем более, что там нет стариков, детей и женщин, здоровые мужики по каким-то причинам, не призванные в армию. И, кстати, обязанные взять в руки оружие при необходимости. Те-же армейцы, только из трудовых батальонов. И уничтожать мы их будем также как обычных солдат. Разобравшись с планированием, мы приступили к претворению в жизнь своего плана атаки на базу. Плюнув на возраст, я привлек к операции всех бойцов нашей группы, вплоть до "мокрого носа", как иногда поддразнивали Юмо, единственное существо женского пола среди.

Условно женского пола - до женщины ей еще расти и расти. Но таскать на своем байке узлы автоматических орудий она может ничуть не хуже, чем взрослые особи противоположного пола. Кстати, эти взрослые особи иногда вели себя более глупо, чем эта десятилетняя девочка. Которой впору играть с плюшевыми медвежатами и в самом крайнем случае, носить на себе шлем с кошачьими ушками, который я видел на вывеске в городке байкеров.

Кстати, при случае стоит туда заглянуть и найти ей такой, девочка будет счастлива. Уверен на сто процентов. Ну а пока ей придется возить на своем байке узлы автоматических минометов и помогать при сборке оружия, там, где не требуется сила, где нужно просто соединять один разъем с другим. Постепенно, вдесятером, мы перетащили из убежища нужные для атаки на базу устройства, собрали их в действующие механизмы, обустроили их, засеяв подходы минами и даже сообщили командованию СОП, что планируем делать.

Командование одобрило наши действия, так как другие отряды тоже планировали подобные операции. Единственное, они предложили отложить начало на два дня, чтобы все выступили одним фронтом, и имперцы не смогли подготовиться к нашей атаке. Эти два дня мы потратили на дополнительное минирование подходов к нашим автоматам и размещение дополнительных атакующих средств.

Много - не мало. Утром, в неприятный дождливый день - сезон уже начался, прошла общая команда на атаку. Естественно, первыми начали бой наши минометы. Мины с хлопками вышибных зарядов и противным визжанием устремились к казармам пехоты и общежитиям трудовиков. В расположении началась суматоха, или даже паника, никто не понимал, что происходит, смерть валится им на головы, а офицеры ничего не могут сказать, внятных команд просто не следовало.

Автоматические минометы отстреляли первую часть своего боезапаса. Командиры имперцев понемногу начали приводить в порядок свои силы, строить подчинённых на плацу. Колонистов тоже построили, ведь ими командовали те же офицеры, что и "серыми".

В этот момент по выстроившимся на плацу врагам ударила вторая серия мин. На мой взгляд, она нанесла даже больший урон, чем первая. Ряды врагов снова расстроились, а тем временем с визгом мины продолжили падать на конгеритов. Штаб части вызывал помощь, просил о привлечении элитных частей, которые умели бороться с подобными атаками. Ему отвечали, что атаковали не только его, и пока придется обходиться наличными средствами.

То есть, атаковать огневые точки врага силами пехоты, которая находилась в его распоряжении. Прекрасный вариант для нас!

Серые части выдвинулись к местам расположения минометов, которые уже расстреляли свой боезапас. Естественно, нарвались на мины, которыми мы их прикрывали. Это внесло дополнительную неразбериху в их действия. Однако имперские офицеры были приучены всегда и точно и четко исполнять команды вышестоящих штабов. Мины мешают продвигаться к цели? Пусть впереди пойдут колонисты, ценность которых даже меньше ценности серой пехоты. И их погнали на разминирование своими телами. Тем пришлось это делать.

Так как стоимость отказа - алтарь. Вслед за отрядами трудовой армии шли пехотинцы. И достигнув нужного рубежа по первым и вторым ударили тяжелые автоматические пулеметы. Колонистов, используемых в качестве передовых сил порвало в клочья - хоронить, даже при желании, было нечего. Серым, которые шли за ними досталось не меньше, тяжелые пулеметные пули пробивали строй конгеритов навылет, практически не снижая скорости.

Имперским войскам пришлось залечь и ползком уходить из зоны обстрела. После этого командующий базы отправил еще одно истерическое сообщение в штаб. А что он мог сделать, если аналогичная ситуация сложилась еще на нескольких десятках баз? От него потребовали не смотря на потери атаковать огневые точки врага. И командиру базы пришлось отправлять под огонь пулеметов волнами одно подразделение за другим.

Это было еще тем зрелищем, даже нам, привыкшим за эти полгода к крови и смерти было не по. Видеть, как командиры гонят пехотинцев как стадо на убой, а те безропотно идут на смерть. В итоге наши пулеметы расстреляли свой боезапас минные поля были разминированы самым варварским способом - атакующими солдатами.

Потери врага были ужасающими, но в итоге их ждали всего-навсего, автоматические пулеметы, минометы, зенитные установки, которые сегодня не дождались своих целей - имперское командование не стало тратить важный ресурс на уничтожение наших железных друзей. Естественно, при попытке демонтировать автоматические установки, они самоподрывались. Так что имперцы не получили даже символического вознаграждения за свои усилия.

Думаю, в следующий раз они плюнут на наши установки, рассосутся по щелям, переживая минометный налет, а в их сторону даже не станут выдвигаться. Да и не факт, что этот следующий раз наступит, нам придется придумывать новые способы нанести им урон. Пока мне в голову ничего не приходило, но что-то придется выдумать. После скоординированной атаки на базы пехоты и колонистов мы на недельку снизили свою активность, так как воздушные разведчики активность резко подняли.

Кое-где флаеры влетали в зону действия разбросанных нами зенитных автоматов и те их ссаживали с неба, но это было нечасто. Правда каждый раз вызывало дополнительный всплеск активности - прилетали аэрокосмичекие истребители, уничтожали активировавшийся автомат, высылались солдаты для прочесывания места его расположения.

Иногда подрывались на минах. Потом имперцы перестали высылать поисковые группы, до них дошло, что искать там людей бессмысленно. Постепенно активность воздушной разведки стала сходить на. Если за нами и следи глаза с орбиты, вряд ли они могли заметить что-то лишнее, даже в моменты наших активных операций мы старались не высовываться из-под маскировавшего наши передвижения леса.

Мы провели это время, не высовывая носа из башей базы, наверху было холодно, мокро и противно - сезон дождей. Если дождь и прекращался, то на пару тройку часов. Не самая приятная погода, даже если ты в комбезе - влага всегда найдет щелочку, чтобы просочиться и испортить удовольствие от прогулки по осеннему лесу. Единственное, что меня радовало, сезон дождей здесь не долог, около месяца, потом начинается местная ветренная и практически бесснежная зима месяца на полтора, а уже за ней - весна, оживление природы, птички, поющие в ветвях и прочие радости жизни.

Хорошо еще то, что леса этой климатической зоны не теряли листву на зиму. Хотя, с другой стороны, можно было бы сделать и перерыв. Не то что мы сильно перетрудились, но определенное напряжение накопилось. Пока мы зависли на базе, мои подчиненные гоняли пополнение и наших детей полка.

Я общался с Синим и руководством, анализировал чужие операции, размышлял, какие пакости можно еще устроить имперцам. Иногда вылезал на поверхность подышать свежим воздухом. Речушка, на которую выходил используемый нами вход на базу вышла из берегов, полностью залила галечный пляжи и вода плескалась прямо у входа, едва не заливая колеса наших байков. Не слишком хорошая погода для хранения техники под открытым небом - нет, дожди на них не изливали свои струи, но морось покрывала их полностью.

Хотя бойцы уверили меня, что заржаветь там нечему, все что можно сделано из материалов, не поддающихся коррозии. Погода плохо влияла на всех.

Сидя под землей, в тепле и при искусственном освещении мы не должны были ощущать ее воздействие, но каким-то образом чувствовали. Помогала физическая активность, работа и просмотр фильмов из собрания базы. На этот раз бойцы не зацикливались на фильмах о красотах Поливерсума, смотрели комедии и, как не странно, мультики. Сначала наши воспитанники заподозрили нас в том, что мы намекаем таким образом на их возраст, но мы не обращали на это внимание.

А мультфильмы только на первый взгляд детский жанр, там много намеков таких, которые ребенок не поймет, а взрослый посмеется. И никаких новых идей. Чжен тоже не помогал, говорил, что я сам должен думать и принимать ответственность за свои решения, иначе из меня никогда не вырастет толковый командир.

По-моему, он тоже находился в бесплодном поиске, начальству тоже было сложно постоянно изобретать что-то новое. Последняя атака на базы конгеритов удалась. Потери врага оценить было сложно, но по прикидкам искинов, они составляли дор полумиллиона солдат и колонистов. Только на базе, которую атаковали мы потери врага составляли порядка пятнадцати тысяч. Возможно, искины и преуменьшили эффективность атаки СОП. Наблюдать со спутника за действиями имперцев в нашем регионе было невозможно - обложная облачность не позволяла разглядеть ничего внизу, но наблюдая за другими регионами я представил себе приблизительную картину того, что делали имперцы.

Уцелевшие трудовики работали, пытаясь реанимировать промышленность Ирма. Пехота их охраняла, хотя иногда их охрана больше походила на действие конвоя. Спецподразделения растворились в море привезенных на планету обычных частей.

Чем занимались они - трудно сказать. Наблюдая за действием врага в более высоких широтах, где уже наступила зима, я с удивлением обнаружил, что солдат и рабочих привезли на планету без теплой одежды.

Ближе к полярному кругу можно было наблюдать множество просто замерзших имперцев. Выставили караул, пришли со сменой, а там уже замерзшие трупы. Видимо, еще более частыми были обморожения, после которых живая сила врага превращалась в обузу.

В мясо для алтарей. Кое-где простые солдаты и рабочие начали возмущаться, отказываясь выходить на мороз, понимая, чем это грозит. Офицеры старались бороться с этим, кое где даже расстреливали возмущающихся. В других местах, если это было возможно, устраивали экспедиции в ближайшие поселения в поисках теплой одежды. Имперские силы на севере континента превратились оборванцев, закутанных в тряпье.

Или в мародеров, одетых кто во что горазд. Похоже мороз неплохо действовал против врага за. Быстро уничтожая врагов или превращая их в банды, без намека на дисциплину. Кроме мороза за имперцев взялся еще один противник - голод. Командование сил вторжения не озаботилось достаточным количеством припасов. Наверное, они ожидали захватить их на планете, и захватили. Но проблемы с логистикой, где-то продовольствия было много, а где-то - только небольшие запасы в магазинах.

Пока работала планетарная система распределения и торговли, все было хорошо, торговцы заказывали нужные товары, транспортные компании их развозили, а когда все рухнуло, и те торговцы с транспортниками были убиты, нужно строить свою систему распределения продуктов. К чему имперцы были не готовы. Кое где они дошли до каннибализма, со спутников можно было разглядеть, как по ночам к местам, где складировались трупы замерзших или погибших от голода пробирались люди, замотанные в тряпье, и разделывали.

Таким образом у нас наметились новые цели. Посмотрев совместно с Синим нашу оперативную зону, я ничего подходящего не нашел.

Особенно если учитывать то, что нам бы стоило действовать значительно севернее нашей базы. С этими мыслями я решил пообщаться с командиром. Тот сказал, что идея хорошая и уже посетила многие светлые умы. Перебазироваться севернее нам не стоит, там есть кому поработать, а вот уничтожить склад стратегического резерва западнее от нас, в километрах - самое. Тем более, что он находится в лесной зоне, в которой мы привыкли работать.

Я обрадовал этим своих орлов и одну маленькую орлицу. Которая мало кушала и поэтому не успела вырасти! Чем ее глубоко уязвил, но мне нужно было поднять настроение остальной части команды, так что пришлось над "орлицей" слегка пошутить. Тем более, что после этого я пообещал, что после операции обязательно достану ей шлем с кошачьими ушками. Видел я такой в магазине, где мы амуницию для байков брали. Прикинув размеры хранилища продовольствия и наши возможности, понял, что нужно делать промежуточную стоянку.

Нужно везти с собой массу взрывчатки, термитные заряды, разнообразные любимые мною мины. Прикинув необходимый объем перевозок, я понял, что до промежуточного лагеря нужно летать дважды. Сначала забросили самое необходимое, боеприпасы, палатки мы же не хотим мерзнуть, не спать и терять эффективность в атаке? На месте оставили Бурсу с приказом - приготовить палатки к использованию.

Затем мотались за подрывными и термическими зарядами, минами, автоматическими зенитками и пулеметами. Решили обойтись без минометов, по моим прикидкам они здесь лишние, сначала мы вырежем охранение склада, затем его заминируем и отправимся домой. Такой вот нехитрый план. Выйдя на позицию для наблюдения, я понял, что ждет нас крепкий орешек. Во-первых, имперцы в охранение выставили элиту. Противник сложный, но не. Во-вторых, к складу постоянно прибывали под погрузку грузовики.

И по моим наблюдениям, этот процесс не прекращался и ночью. Нужно как-то с этим разобраться, не привлекая особого внимания, прервать поток машин на время нашего уничтожения охраны и минирования склада. Следовательно, нужно устроить проблемы на трассе. Банальные, минирование не особо плотное, просто забить трасу поврежденными грузовиками.

При этом, не привлекая большого внимания к складу. Придется еще раз слетать к Синему, чтобы он снова сделал нам устройство, которое сможет обмануть связистов империи.

Выдавая ответы, что на складе все хорошо, охрана бдит, а минирование на трассе ирмиты устроили от безнадежности - на склад проникнуть не могут, вот хоть так решили нам помешать хоть так помешать. Тревожная группа на поиски врага уже отправлена. Следующей ночью решил провести операцию. Отличием от других было то, что я пошел к охране в трансформе.

Своих бойцов я уже приучил к своей второй ипостаси. Пока это их смущало, видеть такую образину, но уже не. Зато плюсов было много, в ней я теперь, после множества тренировок очень ловок и быстр. Она не мешает мне применять магию. И огнестрельное оружие мне должно, по моим соображениям причинять гораздо меньший ущерб. Сначала наши снайперы сняли караулы, которые располагались на открытой местности. Потом я ворвался внутрь охраняемого пространства, орудуя когтями и перемещаясь по крышам зданий, или прыгая по обезьяньи от стены к стене, цепляясь за них когтями.

Описывать свои действия я не буду, это было довольно неприятное зрелище.

В Тюмени установили метровую карусель

Зверь, наделенный умом и обученный воевать. Очень быстрый, ловкий и смертоносный. Имперской элите ничего не светило. А я опробовал свою трансформу в бою. После этого я занялся караульным помещением, благо в двери мог пройти. Удар лапой и дежурный на проходной лежит в луже крови, бодрствующая смена? Несколько взмахов лап, и смена мертвая. Спящая смена успела проснуться, но даже не успела натянуть форму.

Проблемой было помещение штаба. В трансформе я слишком неуклюжий, а радиотехнику нам нужно сохранить. Тут все решили мои бойцы, бросив в помещение шашку с раздражающим газом.

Гадость - страшная, находиться в задымленном помещении этим реагентом невозможно, даже зная, что за его пределами тебя ждет смерть.

В общем, как тараканы они полезли из штабного помещения и как тараканов их уничтожили мои бойцы. С охраной было покончено. Я скинул боевую шкуру и одел форму. Конечно, обретение полноценной трансформы - радость великая, но постоянно одеваться-раздеваться! Вечно нам все не нравиться. То отсутствие боевой шкуры, а теперь то, что нельзя в ней форму носить.

Уничтожив охрану, а это более трехсот человек, мы разбежались по территории склада, минируя его, где, ставя разрывные заряды, а где - зажигательные. Много пришлось разлить специальной жидкости, химия жуткая, но горит даже под водой. Тем временем коробочка Синего информировала командование, что все здесь хорошо, служба несется и враг не пройдет. В процессе выяснилось, что зарядов нужно больше, но у нас с собою было, привезли дополнительные.

Кроме того, использовали горючее для техники, которое в небольших количествах завезли имперцы. Хотелось заложить заряды так, чтобы прилетела имперская проверка, разбираться, что и как произошло и накрыть склад вместе с. Но увы, не успеет разгореться, и нам в первую очередь сжечь максимум продуктов, а вражеские проверки - дело десятое.

С чувством выполненного долга, мы добрались до своих байков, отлетели на пару километров и Катци, один из наших рекрутов, выигравший в каком-то мелочном пари, нажал на кнопку подрыва. Над хранилищем стратегических запасов дымный султан разрывов, загорелись термитные заряды, расплескав жидкий огонь по залежам продуктов, но в первые минуты они не так зрелищны.

Вот спустя некоторое время, когда пожар разойдется, будет совсем другое. Но нас тут уже не. Мы свое дело сделали. Прибыв во временный лагерь, мы прикинули, а стоит ли здесь оставаться? Вроде выбрали все, что могли, палатки и бытовые прибамбасы особо не нужны. Найдут лагерь, да и пусть, раскидаем мины рядом, что остались. Пусть обследуют наше покинутое гнездо. Нам не жалко, мин хватит на всех!

А нам хочется домой, пусть и придется для этого еще несколько часов провести на байках. Жаль только, не хватило бойцов, могли бы еще и на дороге к хранилищу устроить врагам веселую жизнь.

Хотя нет, мы специалисты по веселой смерти. Домой, на базу прибыли к четырем утра, хотя утром и не пахло - зима, на носу, сезон дождей завершается.

Я завалился спать даже, не приняв душ, хотя стоило бы, в трансформе я весь измазался в крови и прочем.

плавание моллюска Наутилуса

Но сил не. Утром полез смотреть сводку действий сил СОП. Нашей операции там даже не было! Попытался выйти на командира, но мне ответил Тарос.

Все нормально, просто наши действия пока не вошли в сводку, пока не известно, какой ущерб мы нанесли. И их пытаются потушить, регулярно натыкаясь на ваши мины. В общем, все хорошо, ждите реакции штаба. Моя мама, прожив во Франции и в Бельгии около 15 лет, в году решила проведать оставшихся в Москве брата и сестру. Она благополучно добралась до столицы страны победившего социализма, но уехать обратно по каким-то причинам не смогла.

Она осталась в Москве навсегда, получила 9-метровую комнату в коммунальной квартире и стала преподавать детям музыку, благо образование ей это позволяло. Обо всем этом в то время я, конечно, не. Это была семейная тайна, в которую меня посвятили, когда я уже стал взрослым человеком, и когда эти знания уже не несли опасности для. А тогда я просто понимал, что она не может делать конспекты работ Ленина и Сталина.

Где-то в начале шестого класса я предложил маме делать за нее конспекты. Как раз в это время в школе мы начали писать изложения, по сути, те же конспекты художественных произведений. Мне это занятие очень понравилось. В своих изложениях я всегда старался отразить свое мнение о произведении и описываемых в нем событиях и даже был не прочь иногда чуть подправить автора. Так, в моем изложении Герасим не утопил Му-Му. Утром ее обнаружили в лодке целой и невредимой, а Герасим исчез.

Его так и не смогли найти ни живым, ни мертвым. Учителя, как правило, хвалили меня за содержание написанного, журили за избыточную фантазию и ругали за немереное число ошибок. Увлекаясь текстом, я совершенно забывал о правописании.

Берясь за конспекты, я полагал, что здесь наиболее важна содержательная часть, кроме того, я думал, что мама сама исправит мои ошибки. Первый опыт написания конспекта меня ошеломил, но не обескуражил.

Читая текст, я не понимал содержания. Все слова были знакомыми и понятными, но когда они складывались в предложения, их смысл от меня ускользал. Не могло быть и речи о том, чтобы сначала прочесть текст, а потом кратко его изложить. Я не сдался только потому, что не мог обмануть ожидания мамы, которую хотел избавить от ненужных переживаний. Просидев над этой работой какое-то время, я придумал некоторую методику, которая позволила мне в дальнейшем запросто справляться с подобной работой.

Я брал работу классика марксизма и считал, сколько в ней страниц. В конспекте, я полагал, их должно было быть раза в два меньше, затем, следя за соблюдением этого правила, брал и переписывал каждую пятую или десятую фразу. Сознавая, что я не понимаю то, что читаю и пишу, я, слава Богу, воздерживался от изложения своего мнения о содержании работы, его у меня просто не.

Когда мама первый раз пришла домой после очередного полит- занятия, она чуть ли не со слезами на глазах рассказывала, какое впечатление на всех и, самое главное, на парторга, проводившего занятие, произвел мой конспект.

Из этого я заключил, что либо мой конспект никто не читал, либо читавшие понимают в этом деле не больше, чем. Правдой, наверное, было и то, и другое. Подготовка конспектов для политучебы родителей стала моим постоянным занятием до конца пятидесятых годов, пока эта дурь не сошла на нет, и политучеба не прекратилась.

Надо сказать, что в моей голове что-то от прочитанного в работах классиков марксизма все же оставалось. Я запоминал некоторые фразы, выражения, мысли и начал ими пользоваться. Помню, как-то на уроке истории, когда я, как обычно, не очень зная, что нужно рассказывать по существу, произнес: Вообще, ссылки на классиков марксизма оказывали на преподавателей в школе и даже потом в ВУЗе магическое, обезоруживающее действие.

Где-то к девятому классу я уже точно знал, что большинство преподавателей в этом самом марксизме ничего не смыслят, а ссылки на классиков делают примерно с тем же уровнем понимания, что и. Такие активные ребята, как Серега и я, не могли быть не во- влечены в общественную жизнь пионерской и комсомольской организаций школы. Серега там занимал самые высокие, якобы, выборные посты.

Он был председателем совета пионерской дружины школы, а потом председателем комсомольской организации. Высокий, крупный, с правильными русскими чертами лица и хорошей речью, он идеально подходил ко всем этим должностям. У него явно были шансы стать со временем большим партийным руководителем.

Он это хорошо понимал, но я знал, что он просто играет в эту игру, а в планах у него совсем другое - наука. Разговор об этих его планах у нас проходил в сентябре года в его квартире. Серега был очень серьезен и сосредоточен. Он говорил, что это его последний школьный год. Надо готовиться к поступлению на биофак МГУ по всем предметам, по которым предстоят экзамены. Что он хочет провести дома еще одно исследование, и для этого ему потребуется моя помощь. Он хочет экспериментально исследовать влияние условий вскармливания карпов на их биопродуктивность.

В вопросах круглогодичного выращивания витаминной продукции ему уже все ясно, надо было бы переходить к промышленному производству теплиц, но никто не хочет этим заниматься.

Он ходил с этим вопросом в райком комсомола, в райком партии, в райисполком - никто ничего об этом даже слышать не хочет. Серега строго посмотрел на меня и ответил очень серьезно: Кроме того, любое исследование всегда непредсказуемо, а потому интересно". В его комнате уже стояло на столе три не очень больших аквариума и трехлитровая банка с водой, в которой суетились мальки.

Надо организовать циркуляцию воды в аквариумах, обогащение ее кислородом и подогрев. В то время я никогда не спорил с Серегой. Он был для меня непререкаемым авторитетом. Более того, я никогда не сомневался в его правоте. Надо - так надо, сделаем. Нас позвали пить чай. В квартире Сереги я чувствовал себя своим человеком. Его родители и бабушка всегда были приветливы и гостеприимны.

В этот вечер за столом был и отец Сереги. Видимо, продолжая ранее начатый разговор, он говорил о перспективах развития сельского хозяйства, о том, что для полей необходимо создавать новую технику, повышать урожайность за счет агрокультуры, а не путем увеличения посевных площадей. Было видно, что этот вопрос его глубоко волнует. Серегина мама, как и мы, внимательно слушала его, а потом тихо сказала: Отец как-то сник и замолчал.

Я ушел домой, думая, как выполнить Серегино задание. За те годы, когда мы с Серегой что-то изобретали, делали, исследовали, мы никогда не развлекались вместе: Мы всегда занимались каким-то делом и говорили о делах или о высоких материях. Мы даже думали с ним одинаково, хотя и о разном.

Это выяснилось тогда, когда я сам открыл в себе некоторую новую для себя способность решать наиболее сложные задачи, занимаясь в это время совершенно другими делами. Все началось, когда в школе мы начали проходить алгебру. Мне этот предмет очень понравился.

Казалось фокусом превращение сложного алгебраического выражения во что-то очень простое. Но наступил момент, когда мне попалось какое-то очень упрямое выражение, которое не желало упрощаться, как я ни старался.

Я предпринял несколько безуспешных попыток справиться с ним и, в конце концов, выучил его наизусть. Непокорное выражение застряло у меня в голове и начало решаться, как бы, без моего участия. Я ел, спал, делал какие-то дела, читал, а в голове шел параллельный, самостоятельный и независимый процесс. Однажды утром, когда, как мне казалось, я и думать забыл о непокорном выражении, его решение буквально всплыло у меня перед глазами.

Оставалось только сесть и записать это на бумаге. Решение было очень простым и элегантным. После этого я стал пользоваться случайно обретенным приемом для решения самых сложных задач, и каждый раз эффект был потрясающий. Другой прием, который я изобрел для себя почти сознательно, позволял быстрее находить решения, когда ситуация казалась тупиковой. Он заключался в том, чтобы, сосредоточившись, хотя бы на очень короткое время остановить в голове мыслительный процесс. Когда это удавалось, мозг на некоторое время после такого упражнения начинал работать с удвоенной энергией.

Весь шестой и седьмой класс я посвятил отработке этих технологий и сильно преуспел в. Когда я понял, что эти приемы действительно работают, то решил рассказать об этом Сереге.

Он выслушал меня внимательно и с некоторым недоумением сказал: Серега, видимо, действительно решал самые сложные задачи путем параллельного мышления, и, если мне удавалось на фоне обычной жизнедеятельности решать только одну задачу, то он это делал одновременно с несколькими. Я не раз замечал, что посреди оживленного разговора он мог вдруг на несколько секунд или минут уйти в себя, замолчать, а затем вернуться к теме, как бы на шаг. В эти мгновения он анализировал поступившую из подсознания информацию, и ничто другое не могло быть важнее.

Мне это его состояние было более чем понятно, однако я не переставал слышать, когда находился в состоянии наивысшей сосредоточенности. Для интереса я поговорил о нашем с Серегой способе мышления с несколькими ребятами из нашего класса. Они меня даже не поняли. То же повторилось и с моими родителями. Отец удивленно пожал плечами, а мама сказала, что я всегда был очень рассеянным.

Я же был убежден, что моя способность параллельного мышления - так я назвал этот процесс сам для себя - никакого отношения к рассеянности не имеет. За мной был другой грех. Прочитав очередную новую книгу, я начинал жить среди ее героев, ставя себя на их место, и делал это, вполне сознательно уходя из окружающего меня мира. В этой виртуальной реальности я мог находиться долго, до тех пор, пока мне не надоедало, и я не начинал читать новую книгу. Имея за спиной уже множество прочитанных книг, я мог легко переходить из одной виртуальной реальности в другую, даже не заходя в мир живых людей.

Возвращение оттуда мне всегда давалось с трудом, что, видимо, было заметно и родителям, и учителям. Но в одном я был глубоко уверен: Сентябрь подходил к концу, когда мы с Серегой оснастили все три аквариума.

В каждом из них был установлен свой тепловой режим и условия кормления. Я несколько засомневался в том, что так можно делать: Но Серега очень уверенно сказал, что он знает, как вычленить температурный фактор. Я, как всегда, не стал с ним спорить, тем более, что сам эксперимент меня практически не интересовал, а вот на результат посмотреть хотелось. Свежая рыбка на столе тоже могла бы смотреться неплохо.

Никакого кощунства я в этом своем намерении съесть продукт эксперимента не усматривал, поскольку взрослых карпов все равно кто-нибудь должен будет съесть. К концу октября карпы очень выросли. Особенно это было заметно в одном аквариуме, где обитатели были раза в два больше, чем в остальных. Серега был очень доволен результатом. Он сказал, что ему удалось случайно наткнуться в старинной литературе на описание некоего способа вскармливания рыбы, подаваемой к царскому столу в семнадцатом-восемнадцатом веках, а может, и ранее.

Этим делом занимались в Измайлове, где с давних пор находились теплицы и оранжереи, в которых вызревали различные овощи и фрукты, даже дыни и арбузы. Кроме того, там специальным образом откармливали уток, гусей, фазанов, другую живность и в том числе разные сорта рыб. Для всего этого годами, десятилетиями отрабатывались специальные технологии, которые, в основном, передавались из уст в уста, но иногда, очень редко, находились люди, способные записать их и даже опубликовать.

Какой-то, судя по фамилии фон Горн, немец описал как выкармливали рыбу к царскому столу и послал письмо в Петербург, в академию наук, где его опубликовали. Вот эта публикация и попалась на глаза Сереге. В отличие от меня, Серега мало увлекался художественной литературой. Он жил в окружении фолиантов с научными трактатами из разных областей знаний, но преобладали среди них толстые книги и тоненькие брошюры по химии и биологии.

Происхождение этих книг мне было известно. Еще год или полтора назад Серега, любопытный как и все мальчишки забрался на чердак своего дома. Там, среди всякого хлама, он наткнулся на целую библиотеку, сваленную на пол как попало. Происхождение библиотеки вскоре прояснилось. Об этом поведала соседка по этажу, прожившая в доме почти всю свою жизнь и видевшая, что Серега перетаскивает книги с чердака в свою квартиру. Она рассказала его матери о том, что в их квартире до войны проживал профессор московского университета по фамилии Гофман с женой и дочерью - студенткой университета.

Все небольшое семейство было арестовано, и больше их никто никогда не. В профессорскую квартиру, а ее и по сей день так именуют жильцы дома, въехал важный сотрудник НКВД. Он жил в ней. Несмотря на то, что до страшного комиссариата было рукой подать, за ним каждое утро приезжал не менее страшный черный автомобиль. Помимо водителя в нем всегда находилось двое охранников. Но важный сотрудник однажды вдруг не вернулся с работы, и квартира несколько месяцев простояла опечатанная.

Перед самой войной в нее въехал военный с семейством, но и они прожили в квартире недолго. С началом войны военный отправился воевать, а его семейство уехало в эвакуацию. Никто из них в квартиру не вернулся. Кто-то из бывших жильцов и перетащил профессорскую библиотеку на чердак. Ну а потом в эту квартиру въехали вы, - закончила свой невеселый рассказ соседка. Сережина мама очень переживала, что судьба заставила ее семейство жить в квартире с такой тяжелой историей. Она очень боялась, что в мрачной истории квартиры еще не поставлена последняя точка.

Я несколько раз слышал, как она говорила об этом со своей матерью. Обе они были очень против перетаскивания книг с чердака в квартиру. Именно в разгар бурной дискуссии по этому поводу домой с работы заехал отец Сереги.

Узнав, в чем дело, он нахмурил брови и сказал: Мы с Серегой почти неделю перетаскивали небольшими порциями книги с чердака в квартиру, а его мама и бабушка как могли приводили их в порядок. Когда Серега рассказал мне о своей чердачной находке, я, естественно, решил обследовать свой собственный чердак.

По сравнению с Серегиным дом, в котором жил я, был огромным. Если бы кто-то мог посмотреть на него сверху, то увидел бы квадратный бублик с дыркой - двором, в который можно было попасть через арку из переулка. Выстроенный в конце девятнадцатого века, дом имел несколько парадных подъездов, выходивших на улицу и в два переулка. По улице дом занимал целый квартал. Но помимо парадных подъездов и, соответственно, парадных лестниц, в доме были еще и черные ходы, выходившие во двор.

Их лестницы, полуразвалившиеся и ужасно грязные, вверху упирались в чердачные двери, запертые на навесные замки. Ходить туда запрещалось категорически, но удерживали меня от посещения чердака не запреты, а замки. Однажды, когда в квартире никого не было, я вышел на черный ход и, добравшись до чердачной двери, обследовал замок и петли, на которых он висел.

В следующий раз я пришел туда с отверткой. После короткой борьбы дверь открылась. Чердак был завален всяким хламом, обломками мебели, полусгнившими досками и всяким мусором. Пахло кошками и плесенью. Искать клад было бы приятнее где-нибудь в другом месте.

Передвигаться по чердаку было трудно. Свет попадал туда только через редкие слуховые окна, сверху свисала паутина и обрывки каких-то веревок или проводов, а хлам под ногами заставлял то и дело спотыкаться. В третий раз я пришел на чердак с карманным фонариком, и дело пошло веселее.

После этого я не раз лазил на чердак, но ничего путного там не находил. Я потерял интерес к чердаку, но спустя какое-то время, мне потребовался кусок доски, который я решил отпилить от стенки разбитого шкафа, которую приметил уже.

Поднявшись в этот раз на чердак и отыскав нужную мне доску, я уже собрался отпилить кусок, когда вдруг почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Я огляделся по сторонам и увидел лежащего в темном углу мужчину. Я видел только часть лица и понял, что он лежит только потому, что в другой позе там находиться было просто невозможно. Справившись с паническим страхом, охватившим меня против воли, я начал отступать к двери, но мужчина, не двигаясь с места, вдруг сказал: Его голос был резким и властным, но было в его интонации что-то еще, из чего мне стало понятно: Я подошел к нему без опаски.

Было видно, что ему плохо. Неестественно яркие даже в полумраке глаза, наверное, они казались такими из-за матовой бледности лица, долго изучали меня: Йод, марганец и стрептоцид у меня всегда были под рукой - царапины, ссадины и порезы у меня появлялись постоянно, и я уже давно справлялся с ними без посторонней помощи, а вот с бинтами возникли проблемы.

В аптечке лежал только маленький кусочек, которого хватило бы только перевязать палец. Аптека была неподалеку, но не было денег. Мучаясь угрызениями совести, я начал шарить по карманам родительской одежды и нашел целых три рубля.

На эти деньги можно было купить много бинтов. У меня хватило ума купить в аптеке только три не самых широких бинта. Если бы я спросил больше, могли поинтересоваться: Я вернулся на чердак минут через тридцать. Мужчины нигде не было. Уже собираясь уходить и злясь на дурацкую шутку, я услышал его голос, совсем в другой стороне чердака.

Он начал стягивать с себя пропитанную кровью рубаху. Под ней обнаружилась страшная, как мне показалось, рана, кровавой чертой пересекавшая половину грудной клетки. Вот крови много потерял, это плохо, но ничего, отлежусь. Постепенно взяв себя в руки, я промыл рану ватным тампоном, смоченным раствором марганцовки, и, действуя по его указаниям, перевязал ее крест-накрест бинтом. Пока я собирал с пола окровавленную вату, мужчина отдыхал, закрыв.

Сослужи мне еще одну службу. Он назвал мне адрес, по которому я должен был найти некоего дядю Витю. Ему надо было сказать, что я от Федора Ивановича, а остальное - на мое усмотрение. Уже когда я увидел рану, несмотря на сильное волнение, мне стало ясно, что мой пациент - бандит. Возможно, его труп лежит где-нибудь недалеко там же, на чердаке.

От этой мысли меня передернуло, но останавливаться было поздно: Действительно, дом, к которому меня привел адрес, больше всего походил на воровскую малину, как она описывалась в одном из многочисленных детективных рассказов, которые поглощались мной наряду с другой литературой в немереных количествах. Небольшой, скорее похожий на дачный, он стоял в окружении каких-то сараев. Часть окон в нем была заколочена, а остальные, несмотря на то, что война давно кончилась, были крест-накрест заклеены бумагой.

На мой стук - звонка на двери не оказалось, вышла какая-то неприбранная женщина и удивленно уставилась на. Я сказал, что пришел к дяде Вите от Федора Ивановича. Она, что-то проворчав, провела меня темным коридором на скверно пахнувшую кухню, где за столом, заваленным грязной посудой, в одной тельняшке восседал сам дядя Витя. Перед ним стояла миска с каким-то варевом, из которого он руками выбирал куски и отправлял к себе в рот. Из-под всклокоченной, спадавшей на низкий лоб шевелюры на меня смотрели маленькие злые глазки.

Чтобы поскорее уйти из этого дома, я, не ожидая вопросов, сразу рассказал обо всем, что. Но уйти сразу не удалось. Выслушав меня, дядя Витя не спеша обглодал еще одну косточку, поковырялся в зубах, вытер руки грязным полотенцем и сказал: Через несколько минут в кухню, гремя сапогами, ввалились двое парней. Обоих я знал в лицо - они жили в нашем квартале. Показав на меня, дядя Витя сказал: Сходите с ним, посмотрите, как туда подобраться, а вечером пойдем вместе и заберем его оттуда.

Дорогой я объяснил парням, что в моей квартире уже полно народу, и через нее нам на черный ход и на чердак не попасть. Мы зашли во двор, и я показал дверь, через которую можно попасть на черный ход, а оттуда на чердак. На этом моя чердачная эпопея закончилась. Я не видел, кто и когда приходил за Федором Ивановичем, но на следующий день его там уже не было, в этом я убедился. Но косвенные и для меня положительные последствия близкого знакомства с криминальным миром. При очень большом количестве краж и ограблений, которые случались чуть ли не ежедневно в нашем районе, они обходили стороной нашу квартиру и ее обитателей.

А однажды, когда у моего приятеля отняли велосипед, я сказал об этом одному из парней из дяди Витиной команды. Велосипед в тот же день вернули. С годами я перестал встречать на улице героев этих событий. То ли их всех отправили в места не столь отдаленные, то ли они сами разъехались по городам и весям. Но вернемся к карпам. Серега попытался подробно рассказать мне, как он кропотливо выяснял современные названия ингредиентов, входивших в рацион питания царской рыбы, искал им заменители и какие-то химические и биологические препараты, показывал свои записи о ходе эксперимента, которые за этот месяц составили целую толстую тетрадь, чем он очень гордился.

Слушать все это мне было не слишком интересно, и, чтобы чуть-чуть сбить его с серьезного тона, я поинтересовался, когда же мы начнем есть карпов. Он рассмеялся, но не ответил, а сказал, что хочет расширить эксперимент еще двумя аквариумами. Вот только ставить их некуда, а надо было бы проверить еще кое-какие мыслишки. Однако с продолжением эксперимента пришлось повременить. Начался ноябрь, а с ним кончалась первая четверть учебного года, и надвигалась тридцать пятая годовщина Великой Октябрьской социалистической революции.

Если к первому событию нам особенно готовиться не требовалось, то ко второму, казалось, готовилась вся страна. Газеты и радио буквально трубили о великих достижениях советской власти, об укреплении позиций Советского Союза в мире, и, конечно, о том как хорошо живется советским людям, а главное - детям, которым страна отдает самое лучшее. Мы и вправду не жаловались на жизнь. Она нам казалась прекрасной и удивительной, а, главное, единственно возможной, и мы не без энтузиазма вносили свой вклад в праздничные приготовления.

Школа украшалась плакатами, лозунгами, портретами вождей, каждый класс готовил свою стенную газету, готовился концерт художест- венной самодеятельности, перед которым, накануне праздника, должно было пройти торжественное собрание. Вместе с парторгом и завучем, а то и с самим директором он обходил школу, заходил в каждый класс, просматривал стенные газеты и номера художественной самодеятельности.

Иногда хвалил, иногда делал замечания. Его похвала всегда была искренней, а замечания не были обидными. Праздника ждали все - и взрослые, и дети. Он давал нам какую-то психологическую разрядку, создавал приподнятое настроение, короче, вырывал из серых будней. В день праздничных мероприятий все пришли в школу одетые в самое лучшее и потому выглядели непривычно. Я впервые принимал участие в торжественном собрании.

Это разрешалось только комсомольцам, каковым я стал буквально накануне. Я ждал от торжественного собрания чего-то очень важного, что могло изменить ход мыслей, определить мою жизнь на многие годы. Но меня ожидало разочарование. Директор выступил, на мой взгляд, весьма вяло. Он, как это полагалось в то время, коротко рассказал о роли, которую сыграла Великая Октябрьская социалистическая революция в деле освобождения всех трудящихся от ига капиталистов.

Что-то сказал о победе над Германией и больше всего говорил о роли великого Сталина, ведущего советский народ от одной победы к. Примерно то же самое, но в другой последовательности и по бумажке, поведал нам парторг. Выступление Сереги выгодно отличалось от предыдущих. Гораздо более образная и емкая, его речь на фоне обязательных фраз содержала и тонкие элементы юмора, адресованные, конечно же, только нам - слушателям, и некоторую конкретику. Ему аплодировали громче и дольше, чем другим ораторам, выражая тем самым поддержку своему сверстнику.

Разочарованный торжественным собранием, я остался смотреть концерт художественной самодеятельности просто из солидарности с остальными. Номера были плохо отрепетированы, и из-за этого в зале то и дело возникал смех. В этой последней сцене главная роль опять отводилась Сереге. С портретом Сталина в руках он вывел на сцену детей народов мира, одетых в самодельные национальные костюмы.

Зал не обратил на это никакого внимания. Все поднялись и начали расходиться. Через час, время еще было совсем не позднее, я забежал к Сереге. Его до сих пор не было дома. Его мама стала расспрашивать меня про торжественное собрание и концерт.

Я рассказал, как здорово Серега справился с политической речью, и о показавшейся мне нелепой, концовке представления. Мама вдруг охнула, вскочила и, не говоря ни слова, накинув пальто, побежала в школу. Я остался в квартире. Входная дверь осталась незапертой, и я вынужден был оставаться в бездействии, не понимая впрочем, что произошло и что надо делать. Ожидание затянулось на час, а может быть и.

За это время я передумал многое, но что же произошло на самом деле, понял только тогда, когда они оба, наконец, вернулись домой. По их словам я восстановил для себя картину событий. Она выглядела нелепой и безобразной. Вела концерт и готовила его старшая пионервожатая - дама далеко не пионерского возраста. Она вела в школе уроки конституции, разумеется, сталинской, и совмещала эту работу с руководством пионерской организацией.

Делала она это явно по призванию. Дородная, небрежно одетая, в нелепом на ней красном галстуке, она целыми днями носилась по школе, непрерывно устраивая разносы ученикам и даже учителям. Во время концерта она зримо контролировала его ход, что было видно даже из зала: Она явно хотела быть на виду и тогда, когда ее роль должна была быть незаметной.

Естественно, она наблюдала и финальную сцену. Заметив, что Серега замешкался, она поняла, настал ее звездный час, и произнесла за него сакраментальную фразу.

Ей бы на этом остановиться. Ну выручила школьника, спасла финал концерта, что за. Этого ей было мало. Она усмотрела в действии Сереги или, вернее сказать, в бездейст- вии политическую подоплеку и потребовала немедленно созвать педсовет и комитет ВЛКСМ.

Никакие уговоры не смогли остановить разбушевавшегося демагога. Все собрались в кабинете директора. Пионервожатая потребовала вести протокол. Отказать ей в этом по тем временам было невозможно. Учителя, директор и даже парторг, как могли, выгораживали Серегу, но она говорила о политической диверсии и политической же близорукости, об укрывательстве чуть ли не врага народа. В таких выражениях она изобличала Серегу. Все, кроме одного, проголосовали за исключение Сереги из школы и комсомола.

Все понимали, что это означает для Сереги, но своя шкура оказалась ближе. Тем единственным, кто проголосовал против, был наш военрук, отставной капитан Иван Васильевич Комлев. Когда голосование свершилось, он встал и, не сказав ни слова, громко стуча деревяшкой - ногу он потерял на Курской Дуге - вышел из кабинета директора, чтобы больше никогда не возвращаться в школу.

С работы вернулся отец Сереги. Узнав о случившемся, он не стал ругать сына, чего я, честно говоря, ожидал, а, подумав, сказал: Так будет проще выкрутиться из этой дурацкой заварухи". Весь тот вечер Серега сидел молча. Он выглядел обескураженным и, как я понимал, не чувствовал себя виноватым. Я был уверен, что он не замышлял ничего из того, в чем его обвинили. Он просто задумался не вовремя, или же ему в голову из подсознания пришла какая-то мысль, показавшаяся ему интересной.

Если бы не истеричная тетка и поддавшиеся на ее провокацию взрослые люди - педагоги, то все это дело выеденного яйца бы не стоило. С таким злом как лицемерие я столкнулся впервые. До сих пор зло было простым, зримым и осязаемым: Для того чтобы бороться с таким злом, нужно самому быть сильным. Но здесь сила была бесполезна. Давняя нелюбовь к ней вспыхнула с новой силой, но выбора не. Спустя неделю Серега отправился на призывной пункт. Мы, его родители и я, пошли с ним.

Осенний призыв в армию уже кончался, и на сборном пункте было мало народу.

Предание.ру - православный портал

Вышел военком и начал читать список призывников и называть номера воинских частей, куда они направляются. Последним он вызвал Серегу и, посмотрев на него, сказал: К Сереге подошли двое военных - молоденький лейтенант и средних лет старшина. После недолгого прощания они отправились к поджидавшему их газику. Прощание далось мне тяжело. Я еле сдерживал слезы, но мысли мои были весьма эгоистическими: Когда я понял это, мне стало стыдно. Еще я заметил, что лица у сопровождавших Серегу военных были чуть более интеллигентными, чем у остальных.

У них на погонах были значки медицинской службы, а у лейтенанта на груди я заметил ромбик - значок о высшем образовании. Почти три месяца о Сереге не было ни слуху ни духу.

Мне было очень грустно без него, без его фантазий, да и своими поделиться было не с кем. Я часто заходил к его родителям: Бабушка слегла, она давно чувствовала себя плохо, а теперь, как она говорила, пропал стимул двигаться.

Мама часто при мне плакала и проклинала квартиру, в которой пришлось жить. С отцом Сереги мне довелось встретиться за это время всего раза два. Он все время пропадал на работе. Узнать о сыне можно было только в военкомате, но там сказали, что пошлют запрос только через три месяца, а до того надо ждать. Когда ему разрешат, сам пришлет весточку. Сейчас, скорее всего, он где-нибудь в учебной роте проходит курс молодого бойца. Делать было нечего, приходилось ждать и надеяться. В последний день февраля уже года, рано утром у меня дома прозвенели четыре звонка, - так в коммунальных квартирах гости сообщали, к кому они пришли.

Я только что встал с постели, собираясь идти в школу. На пороге стоял Серега в солдатской форме. Забыв про школу, я оделся, и мы вышли из дома. Дорогой он рассказал, что приехал вместе офицером и двумя солдатами в командировку получать какое-то оборудование. Все его спутники - москвичи, и им разрешили в ожидании груза жить по домам. Первым делом вчера он, конечно, приехал к родителям, а сегодня зашел за мной, чтобы рассказать, что. А уехать он может в любой момент, как только офицер оформит груз.

Пока он все это говорил, мы уже дошли до его квартиры. Там за завтраком собралась вся семья. Даже бабушка поднялась с кровати и сидела в кресле, укутавшись в плед.

Отец тоже по случаю приезда сына сидел за столом и не спешил уйти на работу. Серега, видимо, уже не в первый раз повторил свой рассказ для. Он действительно попал в учебную роту, но учили там не военным премудростям, а проведению химических и биологических опытов. О деталях и целях опытов он просил не спрашивать - военная тайна. Надо полагать, что он попал в военный научно-исследовательский институт. Находится он где-то к северу от Моск- вы, в глубине лесного массива, на огромной и хорошо охраняемой территории.

В части есть жилая зона, где живут офицеры с семьями. Там же расположены солдатские казармы и рабочая зона, где находятся лабораторные корпуса. Очень здорово, что там есть школа-десятилетка, и командование части разрешает солдатам доучиваться в. Более того, разрешается поступать на заочное отделение профильных для части вузов. Опыт в проведении тех экспериментов, что мы с ним проводили, ему очень пригодился, впрочем, также как и знания в области химии. Так что жизнь налаживается, и, может статься, то, что он попал в армию, даже лучше в плане профессиональной подготовки.

К сожалению, в МГУ нет заочного отделения, но ничего, есть другие учебные заведения, и он подумывает о поступлении в институт рыбного хозяйства, где очень хорошо преподается биология, химия, микробиология и другие актуальные предметы. Когда Серега заговорил о поступлении в институт рыбного хозяйства, я внутренне передернулся. До поступления в институт мне было еще далеко, но я уже достаточно хорошо понимал: Это было не мое мнение, так говорили старшие школьники, с которыми я общался в Серегином окружении, и даже учителя.

Думать так мне не мешало даже понимание необходимости обществу иметь в своем составе людей самых разных специальностей, а не только технарей. А еще меня угнетало, что Серега - умный, образованный, цельный парень - должен расстаться с мечтой об МГУ. Момент приезда Сереги в Москву совпал по времени с очень важным событием в жизни страны, событием эпохальным: За два десятилетия массированная пропаганда сделала свое. В наших глазах Сталин был сверхчеловеком.

Он не должен был иметь обычных человеческих слабостей и, тем более, он не должен был ни болеть, ни умирать. Однако он умирал, и это уже было понятно, кажется. В газетах печатали сводки о состоянии его здоровья, и за непонятными медицинскими терминами зримо присутствовал призрак смерти.

Люди толпами стояли у уличных репродукторов, у газетных киосков. Слушали и читали молча. На лицах был написан немой вопрос: Что будет, никто не знал и даже не мог догадаться. Я по наивности спросил у Сережиного отца: А для Сергея обратной дороги.

Транспорт еще не ходил, хотя в этот день, кажется, транспорт вообще не появился на улице, за исключением военных грузовиков. Но именно к военному грузовику мы и шли. Он ждал Серегу на Садовом кольце около института. Серега забрался в кузов, и машина тронулась. На душе было тяжело. Я чувствовал, что со смертью Сталина и уходом Сереги в армию - для меня эти события были равнозначны - кончалась одна эпоха, и начиналась совсем другая.

Действительно, в стране началась чехарда в высших эшелонах власти. Нас это, конечно, практически не касалось. Снова всплыло дело врачей - евреев, которые, якобы, неправильно лечили сначала Жданова, потом и других первых лиц государства, и по стране прокатилась волна антисемитизма.

По утрам нас выстраивали в спортивном зале школы, и та самая пионервожатая, что добилась исключения Сереги из школы, гневно клеймила евреев - изменников родины, предателей и вредителей. То же самое она делала на своих уроках. Но евреи, вдруг, оказались ни при. Их выпустил сам Берия вскоре после смерти Сталина.

А виноватым во всех грехах неожиданно для всех оказался он сам, друг детей - всесильный Берия, который всегда стоял во время парадов и демонстраций на мавзолее рядом с самим Сталиным. Осенью в школе уже не было портретов Берии, которых раньше было чуть меньше, чем портретов Ленина и Сталина, а пионервожатая теперь так же гневно начала клеймить пособника мирового империализма и шпиона, который совсем недавно, казалось, был ее кумиром.

Летом Берия был арестован и быстренько расстрелян. Подобных событий было много, и в школе поняли, что лучше не комментировать происходящее, а может, и пришла такая установка сверху.

Во всяком случае, все преподаватели общественных наук переключились на своих уроках на изучение прошлого, желательно, возможно более далекого. Только один человек, казалось, все понимал и знал, конечно, это была она же - пионервожатая и преподаватель конституции - в ней, в одном лице воплотилась вся сумма демагогий, которую накопила страна к этому времени. Она начинала урок с каких-нибудь гневных обличений и требовала от нас, чтобы мы задавали вопросы. Класс угрюмо отмалчивался, тогда она начинала вызывать нас по одному и задавать вопросы по конституции, ставя двойки налево и направо.

Получив подряд несколько двоек и поняв, что она питает ко мне особую неприязнь за дружбу с Серегой, я прочитал конституцию от начала и до конца. После этого я запомнил ее всю, чуть ли не наизусть. На очередной урок я уже шел во всеоружии, имея в запасе с десяток цитат из различных работ классиков марксизма. Мне крупно повезло в этот день. Урок неожиданно сделали открытым, то есть на него пришли разные начальники от образования районного масштаба.

Естественно, на уроке присутствовал и директор школы. Когда комиссия вошла в класс, я уже стоял у доски. Меня она вызвала первым и с явным намерением размазать по стенке. Ей не оставалось ничего другого, как поставить мне пятерку. Больше она меня в этой четверти ни разу не спросила, а тут, слава Богу, сталинская конституция и кончилась, пока только как предмет.

Весной года Серега стал наезжать в Москву довольно часто то в увольнение, то в командировку. Он отсыпался и отъедался дома, но встречались редко. Коротко рассказывали о своих делах, в которых не было ничего общего. В армии Серега стал более интенсивно заниматься борьбой, участвовал в соревнованиях и должен был вот-вот стать мастером спорта. Он успешно заканчивал десятый класс, и через пару недель у него начинались экзамены на аттестат зрелости, то есть дела в целом шли совсем неплохо.

У меня тоже все было в порядке. Учебный год закончился, на мой взгляд, вполне успешно - без двоек и переэкзаменовок, а то, что в годовых оценках было всего две пятерки - по физике и по математике, меня нисколько не волновало. Все мои интересы на этот момент были сосредоточены вокруг автомобиля. Таким образом, мы с Серегой начали расходиться в интересах и делах, что постепенно отдаляло нас друг от друга. Как всегда, по окончании учебного года мне предстояло ехать на все лето на дачу.

Каждую весну я с нетерпением ждал этого события, но в этом году такая перспектива меня совсем не прельщала. Дело в том, что еще в начале учебного года я поступил в автоклуб. Обучение там было поставлено вполне серьезно. Чтобы сесть за руль, мы должны были прослушать курс лекций по устройству автомобиля и правилам дорожного движения, а затем сдать совсем не шуточные экзамены. Изучение устройства автомобиля происходило не только в классе, но и в гараже. Все автомобильное хозяйство клуба состояло из трех стареньких автомобилей Победа и такого же числа Москвичей.

Они постоянно ломались, и также постоянно их требовалось чинить. Под руководством опытных инструкторов - мужиков, прошедших войну за рулем автомобиля, мы ремонтировали двигатели, коробки передач, передние и задние мосты и вообще все, что может и не может сломаться в автомобиле. Потратив почти все свое свободное время в прошедшем учебном году на занятия в клубе, я, наконец, должен был начать ездить за рулем, а тут надо было ехать на дачу. Я восстал против такой несправедливости.

Родители не соглашались оставить меня на лето в Москве. Наконец, был найден компромисс. Мне разрешили два раза в неделю приезжать в Москву с дачи. Вообще-то я очень любил дачу. Она у меня ассоциировалась с летом. Зимой я там никогда не бывал. На даче было много друзей, лес, речка. Жизнь была очень привольной. Домой надо было приходить только, чтобы поесть, да поспать. На даче я находился под совсем не обременительным присмотром пожилой дамы - соседки по даче, которой мои родители за это приплачивали.

Соседка готовила для меня какую-то простенькую еду: Еще было молоко и хлеб. Иногда на воскресенье на дачу наезжали родители или один из. Я их всегда очень ждал. Они привозили с собой что-нибудь вкусное, им можно было показать мои поделки, отвести в лес или на речку.

Book: 10000 вопросов для очень умных

У меня не было никаких сомнений в распределении ролей в этих походах. Я чувствовал себя здесь хозяином, а они были моими гостями. Лес, начинавшийся сразу за нашим небольшим дачным поселком, я исходил вдоль и поперек.

Сначала я ходил туда с дедом одного из моих дачных приятелей. Дед был заядлым грибником и рыбаком и охотно брал нас с.

Позже, начитавшись Фенимора Купера, я начал ходить в лес один, воображая себя разведчиком или первопроходцем. Но мое лесное одиночество продолжалось недолго. Случай свел меня с деревен- скими ребятишками, и я начал проводить время с. Вообще-то, особой дружбы между деревенскими ребятами и нами - дачниками не наблюдалось, но вражда не была острой. Я же, благодаря случаю, был принят в их стаю. Однажды, играя сам с собой в индейцев и разыскивая их тайные тропы, я услышал неподалеку странное не то всхлипывание, не то повизгивание.

Осторожно двигаясь на звук, я увидел мальчишку, который висел на дереве вниз головой на высоте полтора-два метра. Приблизившись, я понял, что он занял эту не слишком удобную позу не по своей охоте. Он, видимо, сорвался с более высокой ветки дерева, и его нога застряла в узкой развилке раздваивавшегося ствола.

Застрявшая нога была сильно ободрана и кровоточила. Надо было что-то делать. В лесу никого не. До ближайших домов - километра три. Рассчитывать на чью-то помощь не приходилось.

Я залез на дерево и уперся спиной в один из стволов, а ногами - в. Стволы чуть подались в разные стороны, и этого оказалось достаточно, чтобы открыть капкан. Нога вышла из него, и мальчишка повис на ветке дерева уже на руках. Высота была небольшая, но мальчишка категорически отказывался прыгать. Пришлось самому слезть с дерева, подставить ему свои плечи, только почувствовав под собой какую-то опору, он буквально упал на.

Мы уселись под деревом отдохнуть и отдышаться. Оказалось, что он собирал птичьи яйца. Неподалеку лежала холщовая сумка, а в ней десятка три мелких цветных яиц. До меня не сразу дошло, что делал он это не из праздного любопытства, а для еды. Он попробовал встать, но исцарапанная нога болела не на шутку: Ничего другого не оставалось, как взвалить его себе на спину. Мальчишка был щупленький и весил, наверное, в половину от. Поначалу я зашагал очень бодро.

Но дорога была неблизкой, и, прошагав не более четверти пути, я вынужден был остановиться. Далее я останавливался все чаще и чаще. Под конец, а на всю дорогу у нас ушло не менее трех часов, я вынужден был отдыхать каждые пятьдесят метров. Наконец, мы добрались до его деревушки, непосредственно примыкавшей к нашему дачному поселку.

Я без сил опустил его на лавку у ближайшего дома, а сам остался сидеть на траве. Из калитки вышла женщина, увидев нас, она запричитала, заохала, позвала кого-то. На меня, казалось, никто не обратил внимания, но когда я уже собрался уходить, снова появилась та женщина, что первая увидела. Она принесла мне кружку молока, которую я жадно выпил. Она еще что-то громко говорила, но я не вслушивался в ее слова. Хотелось скорее добраться до дома и лечь.

На следующее утро, когда я вышел из дома, думая, чем заняться - после вчерашнего приключения у меня болело все тело - перед калиткой дачного участка сидели и лежали на траве с десяток деревенских мальчишек разного возраста. Я внутренне напрягся, но они не проявляли агрессии. Наоборот, один из них позвал. Я вышел из калитки и сел рядом с. Быстро познакомились, и я скорее почувствовал, чем понял, что их стая приняла.

Надо сказать, что с ними моя дачная жизнь стала намного веселее и насыщеннее. Нравы деревенских детей отличались от городских, и, на мой взгляд, в лучшую сторону. Если в Москве старшие мальчишки зачастую обирали младших, то здесь об этом никто и не помышлял. Они были гораздо более, чем городские, озабочены пропитанием, но решали свои проблемы не за счет других, а своим собственным трудом, находчивостью и изобретательностью.

Мы собирали чернику, землянику, малину, грибы.